Обнаружить в себе талант демиурга - непременное желание любого человека, умудрившегося сохранить младенческую остроту восприятия. Придумать мир сложно. Придумать мир, затрагивающий нашу реальность лишь по касательной - еще сложнее. Быть может поэтому, все демиурги-самородки навсегда увековечены под цветастыми обложками, с их Волшебной страной, Внутренней Монголией, Средиземьем и фантасмагорическим Wonderland. И в этой вселенной вымышленных миров самым желанным пунктом назначения духовных эмигрантов стал Муми-дол - мир, появившийся с легкой руки финской сказочницы Туве Янссон.

Рождение сказочника
Писателей много, сказочников - пересчитать по пальцам. Видимо, как-то особенно должны соединиться звезды, чтобы писательский талант обрел волшебную составляющую. В случае с Туве Янссон, сказочницу воспитало детство. Она родилась в семье скульптора и художницы, в семье небогатой, но гостеприимной, доброжелательной и, как все творческие семьи, довольно взбалмошной. "В то время, когда была маленькой, я жила в смешанной атмосфере беззаботной буржуазности и серьезной богемы", - вспоминает писательница.

Тогда Туве со своим семейством по полгода жила на острове в рыбацком домике. Они собирали грибы в небольшом лесу, жгли огромные костры на берегу моря и совершали долгие прогулки по Финскому заливу. По ту сторону залива простирался огромный, неизведанный мир, и, возможно, в то время Янссон придумала вечного странника Снусмумрика, у которого из нажитого имущества только и были: шляпа, трубка, губная гармошка и палатка.
Сочинять сказки Туве Янссон начала еще в детстве. У нее были два младших брата, которых приходилось развлекать по вечерам новыми историями, а заодно - скрашивать всему семейству холодные островные ночи. Однажды Туве нарисовала на обоях маленькое существо, сильно смахивающее на бегемотика. Со временем таких эскизов станет все больше, а однажды существо станет главным героем огромного детского мира - Муми-троллем, обитателем славного Муми-дола.

Окончив школу, Туве отправилась в школу искусств в Хельсинки, затем - в Стокгольм, Флоренцию и Париж. От матери ей достался художественный дар, и она с упоением иллюстрировала книжки других демиургов - Дж. Р. Р. Толкиена и Л. Кэрролла. Ей было чуть за двадцать, когда она написала и проиллюстрировала свою первую книгу - "Маленькие тролли и большое наводнение".

Добро пожаловать в Муми-дол!
Да-да, в этом году Муми-дол отпраздновал свое семидесятилетие. Однако, опубликовали "Большое наводнение" лишь семь лет спустя - в 1945. Закончилась война, людям было не до сказочных книжек с толстенькими существами на обложке, но чудо никогда не может остаться незамеченным. И Туве Янссон написала еще одну книгу - "Муми-тролль и комета", затем еще одну и еще, и так - целых двенадцать книг с авторскими рисунками и дивными историями. Высшей степенью признания стала Международная золотая медаль имени Ханса Кристиана Андерсена - самая желанная награда для любого сказочника.
Детская литература - очень сложный мир. Придумать героев, не похожих на созданных ранее персонажей невероятно трудно. В семидесятые Союз писателей, параллельно с подобными объединениями по всему миру, объявил о весьма серьезном вознаграждении писателю, придумавшему нового, уникального сказочного героя. И знаете что? Ничего не вышло, пополнения в детской литературе не произошло.

Тем удивительнее тот факт, что все обитатели янссоновского Муми-дола могли претендовать на премию. У них нет литературных прототипов, они обладают неподражаемой внешностью и попадают в совершенно нетипичные для вневозрастной сказочной литературы приключения. Муми-дол населяют муми-тролли, хемули, снусмумрики, морры, сниффы и снорки. Причем только редких из них можно назвать приятными личностями. Хемуль - напыщенный зануда, высокопарный глупец. Снифф - трусливое, но заносчивое и весьма гордое создание, а Малышка Мю - зловредная мелкая пакостница.
И со всеми этими непростыми личностями умудряются мирно сосуществовать представители семейства муми-троллей. О, это настоящие дзен-буддисты! Они умудряются сглаживать острые углы, нейтрализовывать конфликты и, по ходу дела, промышлять маленьким бытовым волшебством. Муми-папа пишет мемуары и читает прессу, Муми-мама варит глинтвейн и постоянно суетится, а маленький Муми-тролль смотрит на мир глазами ребенка-философа.

Муми-тролли с радостью переживают множество катастроф. Наводнение они воспринимают как повод отправиться в путешествие. Случайно вышедший из зимней спячки Муми-тролль отправляется в застывший зимний лес. Накануне конца света Муми-мама печет пироги и думает, как бы спасти примус и новую ванну.

В детской литературе не принято писать о смерти, а уж тем более - философски пожимать плечами. В "Волшебной зиме" смерть бельчонка стала событием малозначительным, делом житейским и не слишком отвлекающим от основных занятий: "- Раз умер, так уж умер, - примирительно сказала Туу-тикки. - Этот бельчонок мало-помалу превратится в прах. А потом, чуточку позднее, из него вырастут деревья, и на них будут прыгать новые бельчата. Разве это так уж печально?" Для того, чтобы оценить иронию и горькую меланхолию писательницы, нужно не только выйти из детского возраста, нужно изрядно по нему соскучиться.
Для Туве Янссон мир муми-троллей стал способом персонального эскапизма. Она навсегда осталась в своем островном счастливом детстве, и эта тоска пронизывает все ее повести. Даже в семьдесят лет у сказочницы останется лицо так и невыросшего ребенка. "Возможно, я пишу больше для себя, возможно для того, чтобы вернуть назад что-нибудь из того свободного, полного приключений и безопасного лета детства. - вспоминает писательница - Но, может быть, иногда я пишу и для такого ребенка, который чувствует себя обойденным вниманием и боязливым". Своих детей у сказочницы не было, а главным человеком в ее жизни стала художница Тууликки Пьетилля.

Умеющая слушать
Со временем в историях про муми-троллей появляется все больше философии, все меньше приключений. Туве Янссон дописывает последнюю историю и прощается с детской литературой. В течение двадцати лет она пишет сборники рассказов и повестей: автобиографические рассказы "Дочь скульптора", трогательную историю семидесятилетней бабушки и маленькой внучки "Летняя книга",  рассказы о пожилых людях, цепляющихся за насыщенную жизнь, - "Город солнца" и сборники рассказов, пронизанные тотальным одиночеством, - "Умеющая слушать", "Игрушечный дом", "Путешествие налегке".
Писательница никогда не любила интервью. "Обо мне все можно узнать из книг". И правда, собирая наиболее часто повторяющиеся образы, выделяя характерные черты, несложно составить мозаичный портрет писательницы. Вечный ребенок, вечный эскапист, не желающий воспринимать острые углы этого мира, но с уважением относящийся к опыту горьких утрат и разочарований. А одиночество... Одиночество приходит тогда, когда сказочный мир по-прежнему остается лишь под обложками пухлых томов, и в Муми-дол, оказывается, невозможно попасть ни за хорошее поведение, ни за выслугу лет.
Вот только не подумайте, что Туве Янссон закрывала глаза на правду и предпочитала спасаться от любой катастрофы в платяном шкафу. Ей была чужда сентиментальность, а вот честность и рассудительность заметны уже в самых первых рассказах. Рассудительность демиурга, который понимает всю ограниченность своего всемогущества. Весьма горькая приправа к образу всепонимающей сказочницы.    

Он ждал свою Единственную  долго, очень долго. За плечами оставалась почти вся прожитая жизнь. Но он дождался этой встречи.

Жизнь Михаила Пришвина складывалась не слишком удачно: рано умер отец, в гимназии оставался на второй год, а затем был исключен совсем - за дерзость учителю. Отрочество и юность были типичными для русского молодого человека начала века: студентом Рижского политехникума он попадает в подпольный марксистский кружок, вместе с товарищами по учебе его арестовывают, целый год - в одиночной камере Митавской тюрьмы под Ригой. Затем - ссылка в родной Елец без права дальнейшей учебы в России.
Мать добивается для сына разрешения уехать в Германию. Михаил Пришвин продолжает своё образование в Лейпцигском университете. Незадолго до получения диплома едет к друзьям в Париж. Там происходит его «роковая» встреча с русской студенткой Сорбонны Варварой Петровной Измалковой. На него обрушивается любовь. Отношения с Варей начались стремительно, страстно и... так же быстро оборвались.
Но пламя неосуществленной любви зажгло его, как писателя, и он пронес его до старости, до того часа, когда в 67 лет произошла встреча с женщиной, о которой мог сказать: «Это Она! Та, которую я так долго ждал». Вместе было прожито четырнадцать лет. Это были годы настоящего счастья в полном единодушии и единомыслии. Об этом они оба - Валерия Дмитриевна и Михаил Михайлович рассказали в своей удивительной книге «Мы с тобой», которую недавно удалось выпустить в свет.
Мы публикуем  выдержки из этой замечательной книги. Пусть она даст свет и надежду всем тем, кто отчаялся и боится поверить в то, что настоящая любовь - существует. Нужно только верить и ждать, хотя труднее этого, наверное, ничего и нет.

Из дневников Михаила Пришвина
"Любовь похожа на море, сверкающее цветами небесными. Счастлив, кто приходит на берег и, очарованный, согласует душу свою с величием всего моря. Тогда границы души бедного человека расширяются до бесконечности, и бедный человек понимает тогда, что и смерти нет... Не видно «того» берега в море, и вовсе нет берегов у любви.
Но другой приходит к морю не с душой, а с кувшином и, зачерпнув, приносит из всего моря только кувшин, и вода в кувшине соленая и негодная.
- Любовь - это обман, - говорит такой человек и больше не возвращается к морю.
Кто обманывается в ком-нибудь, тот и другого обманывает. Значит, нельзя обманывать, но нельзя и обманываться".
"Было во время дождя: катились навстречу друг другу по телеграфной проволоке две капли. Они бы встретились и одной большой каплей упали на землю, но какая-то птица, пролетая, задела проволоку, и капли упали на землю до встречи друг с другом.
Вот и все о каплях, и их судьба для нас исчезает в сырой земле. Но по себе мы, люди, знаем, что нарушенное движение двух навстречу друг другу и там, в этой темной земле, продолжается.
И так много волнующих книг написано о возможности встречи двух стремящихся одно к другому существ, что довольно бегущих по проволоке двух дождевых капель, чтобы заняться новой возможностью встреч в судьбе человеческой".
"Женщина знает, что любить - это стоит всей жизни, и оттого боится и бежит. Не стоит догонять ее - так ее не возьмешь: новая женщина цену себе знает. Если же нужно взять ее, то докажи, что за тебя стоит отдать свою жизнь. И если женщина помогает создавать жизнь, хранит дом, рожает детей или участвует в творчестве с мужем, то ее надо почитать как царицу. Суровой борьбой она нам дается. И оттого, может быть, я ненавижу слабых мужчин".
"Воображаемый конец романа. Они были так обязаны друг другу, так обрадовались своей встрече, что старались отдать все хранимое в душе богатство свое как бы в каком-то соревновании: ты дал, а я больше, и опять то же с другой стороны, и до тех пор, пока ни у того, ни у другого из своих запасов ничего не осталось. В таких случаях люди, отдавшие все свое другому, считают этого другого своей собственностью и этим друг друга мучат всю оставшуюся жизнь. Но эти двое, прекрасные и свободные люди, узнав однажды, что отдали друг другу все, и больше меняться им нечем, и выше расти в этом обмене им некуда, обнялись, крепко расцеловались и без слез и без слов разошлись. Будьте же благословенны, прекрасные люди!"
"Думаю с любовью об отсутствующей Ляле. Мне сейчас становится ясно, как никогда не было, что Ляля это самое лучшее, что я в своей жизни встречал, и всякое раздумье о какой - то личной «свободе» надо отбросить как нелепость, потому что нет свободы большей, чем та, что дается любовью. И если я всегда буду на своей высоте, она никогда меня не разлюбит. В любви надо бороться за свою высоту и сим побеждать. В любви надо самому расти и расти".
"Я сказал: - Люблю тебя всё больше и больше.
А она: - Ведь я же это говорила тебе с самого начала, что ты будешь любить всё больше и больше.
Она это знала, а я не знал. Я воспитал в себе мысль, что любовь проходит, что вечно любить невозможно, а что на время - не стоит труда. Вот в этом и есть разделение любви и наше общее непонимание: одна любовь (какая-то) проходящая, а другая вечная. В одной человеку необходимы дети, чтобы через них продолжаться; другая, усиливаясь, соединяется с вечностью".
"Материнство как сила, создающая мост от настоящего к будущему, осталась единственной движущей силой жизни... Новое время характерно величием материнства: это победа женщины. Сегодня мы пришли в бор, я положил голову свою ей на колени и уснул. А когда проснулся, то она сидела в той же позе, когда я засыпал, глядела на меня, и я узнал в этих глазах не жену, а мать..."
"В вестибюле раздевалась прекрасная женщина, и в это время заплакал ее мальчик. Женщина наклонилась к нему, взяла на руки и целовала его, но как целовала! Не только не улыбалась, не оглядывалась на людей, а вся, как в музыку, целиком, серьезной и возвышенной, ушла в эти поцелуи. И я близко узнал ее душу.
Умереть - это значит отдаться до конца, как отдается на дело рожденья женщина и через это становится матерью... А смерть матери - это не смерть, а успенье".
"Мы еще не были так счастливы, как теперь, мы даже находимся у предела возможного счастья, когда сущность жизни - радость - переходит в бесконечность (сливается с вечностью) и смерть мало страшит. Как можно быть счастливым, в то время как... Невозможно! И вот вышло чудо - и мы счастливы. Значит, это возможно при всяких условиях".
"В любви можно доходить до всего, все простится, только не привычка...".
"- Друг мой! В тебе единственном мое спасение, когда я в несчастье... Но когда я бываю счастлив в делах своих, то, радуясь, приношу тебе свою радость и любовь, и ты ответь - какая любовь дороже тебе: когда я в несчастье или когда я здоров, богат и славен, и прихожу к тебе как победитель?
- Конечно,- ответила она, - выше та любовь, когда ты победитель. А если ты в несчастье хватаешься за меня, чтобы спастись, так это же ты для себя любишь! Так будь же счастлив и приходи ко мне победителем: это лучше. Но я сама тебя люблю одинаково - и в горе и в радости".
"Последняя правда, что мир существует таким прекрасным, каким видели его детьми и влюбленными. Все остальное делают болезни и бедность".

Лучше девиза для этого писателя не придумать. Во-первых, потому что фамилия Макса - «Фрай» - в переводе с немецкого и означает «свободный». Во-вторых, с первых строк он абсолютно вольготно чувствует себя в литературе, выпуская в свет не то фэнтези, не то философские притчи, не то учебники по жизни для таких же, как он сам.

А был ли мальчик?
Да полноте рассуждать о юном вольнодумце, нарушающем каноны мирового художественного пространства! И не Фрай он вовсе, и даже не Макс, и уж тем более не имеет никакого отношения к Германии — ищи ветра в поле! Наш он, в доску, то есть она…

Ни на что не похожие, волшебные книги Макса Фрая изрядно успели взбудоражить души читателей, как их потрясла новая весть: их такой любимый, родной практически сочинитель, путешественник по невиданным мирам, талантливый сыщик и, кстати, любимец дам, сэр Макс — женщина!

Светлана Мартынчик — прошу любить и жаловать, заявили солидные источники в сети Интернет. Любить, может быть, меньше и не стали, книги по крайней мере, а вот жаловать… Мужская аудитория в один голос возопила: "Быть того не может!" — и начала охоту за загадочным автором.

Сначала радостно был предан гласности тот факт, что Мартынчик по роду занятий художник — вот, мол, и пусть иллюстрирует произведения великого и несравненного, не более! Затем все-таки выяснилось, что Светлана и писать умеет, правда, в соавторстве с неким Игорем Степиным. Потом заговорили о целом цехе «литературных рабов», некой бригаде «максов фраев», ибо не может ум одного человека объять такие энциклопедические знания, какими блещет Фрай, да еще облечь их в столь увлекательную форму. Между тем, словно в подтверждение этой гипотезы, яркие оранжевые томики с новыми романами Макса выходили в печать один за другим…

Лабиринты Ехо
Максим родился где-то в советском захолустье, в обычном, может быть, вашем родном городе, единственным достоинством которого был вольный ветер, дувший с моря. К тридцати годам он являл собой по общепринятым меркам вполне созревшего неудачника — ни семьи не создал, ни карьеры не сделал, ни даже машины приличной не нажил. Наверное, поэтому в Ехо — столицу фантастического мира, существующего не то в другой Вселенной, не то в его собственном подсознании — он попал на обыкновенном троллейбусе.

На этом обыденные вещи из его жизни исчезли навсегда, а начались «простые волшебные вещи». Восемь томов повестей «Лабиринтов Ехо» рассказывают о жизни и работе сэра Макса, обладателя Мантии Смерти, ночного лица «Почтеннейшего Начальника Сыска» сэра Джуффина, и его новых друзьях: Мелифаро — бесшабашном и смешливом Страже, незабвенной Меламори и бесстрастном Лонли-Локли… Впрочем, не будем перечислять всех героев фантастической саги, прочитаете и сами увидите их всех «как наяву».

Со времени «Дебюта в Ехо» к «Тихому городу», а быть может, и раньше, персонажи, несмотря на свои порой мистические способности, станут для вас знакомыми, словно давний приятель Сашка из второго подъезда. И ровно за секунду до этого момента привыкания сюжет скакнет в сторону так, что голова кругом, прежние представления о мире Макса перевернутся с ног на голову («Гнезда химер», «Мой Рагнарек»). Не успеет читатель отдышаться и восхититься фантазией автора (отгоняя шальную мысль: «А вдруг не выдумка, а в самом деле?!»), как в его жизни появится «Книга для таких, как я», или «Энциклопедия мифов», или «Жалобная книга». И вновь томления духа одолевают — и это тоже написал Фрай? Да какая, Магистры вас забери, разница! Вот куда бы спрятать книжку, чтобы младшая сестра или отец не перехватили ставшее таким необходимым для жизни чтиво — вот это задачка!

Обратная связь
Есть люди, которые не читали Фрая, но нет тех, кто читал и остался равнодушным. Одни впадают в недоумение: «Что это вообще за хаос? Фэнтези не фэнтези, детский лепет какого-то доморощенного философа. Нашли чем восхищаться!», другие только и делают, что восхищаются, обмениваются книгами, обсуждают каждый шаг сэра Макса, сочиняют прозу и музыку под влиянием его творчества. Сборники рассказов, одобренных самим Ночным кошмаром, стоят на полках книжных магазинов рядом с его творениями («Пять имен», «Секреты и сокровища»), музыкальные альбомы найти труднее, между тем их выпущено уже три, даже стиль особый выработан — дарквэйв.

Сам кумир к своим поклонникам: будь то юный студент или домохозяйка за пятьдесят — относится благосклонно, активно с ними общается, правда, исключительно виртуально. Раскрывать тайну Макса Фрая Макс Фрай не торопится, на вопрос: «Так кто же вы такой?» — неизменно отвечает: «Макс Фрай — это такой специальный полезный парень!»